肖斯塔科维奇第十四交响曲
第十乐章 诗人之死
Поэт был мертв.
Лицо его, храня
все ту же бледность, что-то отвергало,
оно когда-то все о мире знало,
но это знанье угасало
и возвращалось в равнодушье дня.
Где им понять, как долог этот путь:
о, мир и он -- все было так едино:
озера, и ущелья, и равнина
его лица и составляли суть.
Лицо его и было тем простором,
что тянется к нему и тщетно льнёт, -
а эта маска робкая умрёт,
открыто предоставленная взорам, --
на тленье обреченный, нежный плод.